Я продолжаю размышлять о Вороне как о тотеме, и в этих работах мне важно не столько изобразить саму птицу, сколько запечатлеть тот момент внутренней готовности, когда сознание вступает в контакт с её трансцендентным образом.
Ворон издавна воспринимается как хозяин границы — между жизнью и смертью, старым и новым, явным и сокровенным.
Мир меняется, становясь технологичным и научным, но тотем сквозь время и пространство продолжает говорить нам свою неизменную суть. Возможно, только пройдя через пустоту, можно обрести подлинную форму себя.
Ворон, как и прежде, не дает легких ответов — он приходит, когда настает время смотреть правде в глаза.
